0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Новую модель экономического роста России отвязали от нефтяной иглы

Верен ли миф о том, что Россия по-прежнему сидит на «нефтяной игле»

В обсуждениях не редко можно услышать тезис о том, что лишь когда Россия «слезет с нефтегазовой зависимости», что-то в «этой» стране начнет меняться. Данный миф, как и многие другие, чрезвычайно живуч. Он, как и любой социальный вирус, рукотворен и призван заразить своей формулой как можно большее количество людей.

Тем не менее, включив логику, возникают вопросы, например, как понять, что страна от нефтяной иглы уже ушла? Где граница, за которой вопрос решается и, по словам сторонников данной теории, начинается прогресс?

Вопрос не праздный, ведь согласно итогам 2018 года (данным ООН и US EIA) доля экспорта нефти в ВВП России составила все лишь 9%. Для сравнения, доля экспорта нефти в составе ВВП Норвегии превышает 11%. В ВВП Казахстана – 27%. В ВВП Канады не намного меньше, нежели в российской экономике и равняется 3%. Лучшие друзья США и как все мы знаем «самые демократичные» режимы в мире – Саудовская Аравия и Катар, формируют свой ВВП из нефти на 45% и 25% соответственно. Однако «бензоколонка» на планете для наших доморощенных либералов лишь одна и это Россия.

Существует и другая шкала оценки уровня зависимости стран от добычи сырьевых ресурсов, а именно годовая добыча нефти и газа на душу населения. Это логичный императив, поскольку показывает соотношение числа граждан той или иной страны и нефтегазовых доходов государства на одного человека.

По данному показателю (в ценах 2016 года) «главная бензоколонка мира» находится на 14 месте. Россию обходит Канада с куда большей зависимостью, поднимающей её на 12-е место, Норвегия на 4-м и Катар на 1-м. То есть в абсолютных цифрах годовой добычи на ДНС (душу населения в стране) Катар обходит нас в 13 раз. В 5 раз больше добывает нефти и газа на каждого своего гражданина Норвегия, в 2 раза Туркменистан.

К слову, это доказывает не только сравнительно низкую роль экспорта нефти в экономике России, но и то, почему в нашей стране невозможна восхваляемая западниками «нефтяная социалка» формата Катара или ОАЭ. Для понимания, Россия по площади — это приблизительно 1478 Катаров. При том, что в Катаре на 2018 год проживало 2 млн. 240 тыс. человек, лишь 13% из них — это катарцы. Проще говоря, ту самую знаменитую ренту от продажи сырья, получают 291 тысяча человек. Все остальные — приезжие мигранты с около нулевыми правами. В итоге, соотношение граждан России к гражданам Катара составит приблизительно пятьсот человек к одному.

Тем не менее, у людей может возникнуть вопрос, а что же на счет бюджета? Ведь ВВП – это продукты, работы и услуги, которые страна произвела за год. А бюджет — сумма налогового и неналогового пополнения казны России. И это будет закономерный вопрос.

Согласно данным 2018 года, доля нефтегазовых доходов в федеральном бюджете составляла порядка 45%. Это высокий показатель, однако дело в том, что Федеральный бюджет — лишь часть общего (консолидированного бюджета). Доля нефти в консолидированном бюджете, куда входят региональные и местные бюджеты, уже вдвое ниже. А кроме того, необходимо понимать, что такое «доля нефтегазовых доходов», и из чего формируется этот показатель в бюджете страны.

Дело в том, что в дискуссиях о нефтяной ренте часто упоминается, что в нулевые годы резко возросла доля нефтегазовых доходов в бюджете России, но обычно не учитывается, что именно они из себя представляли. А между тем, согласно нормам Минфина они формируются за счет следующих статей: налога на добычу полезных ископаемых (нефть, газ и газовый конденсат), а также вывозных таможенных пошлин на сырую нефть, газ и товары, выработанные из нефти. То есть если налоги, которыми облагают нефтянку растут, растет и доля нефти и газа в бюджете России. Но ведь в этом случае растет не зависимость страны от продажи углеводородов, а её доходы от экспорта того же объема сырья? Но пропагандой и пятой колонной это годами преподносилось как рост зависимости при руководстве Путина.

Для примера, к началу 2000-х годов федеральный бюджет зависел от экспорта нефти всего на 9,3%. Казалось бы, вот оно – никакой нефтяной иглы. Но нет, игла была, просто с нее государство не получало никаких доходов. Лишь после тотальной чистки нефтегазового сектора и олигархов в период нулевых, сектор удалось обложить серьезными налогами и бюджет стал формироваться ими почти на половину. Как правило, именно этот процентный рост приписывают Путину в качестве подсаживания на сырьевую иглу, хотя в действительности он лишь заставил платить нефтяные компании в бюджет страны, а не отправлять деньги на частные счета на Запад.

Плюс ко всему, значительная часть нефтяных доходов в годы сверхвысоких цен на нефть складывалась в Резервный фонд и Фонд национального благосостояния, и именно эти заблаговременные меры позволили в 2014-2017 годах пройти попытку США устроить очередной рукотворный обвал рынка нефти.

Есть и еще более яркий показатель, развенчивающий данный миф – это стоимостные критерии. В 2005 году совокупный стоимостной объем экспорта России составил 245,3 млрд. долларов. Доля энергоресурсов (нефти, газа и продуктов их переработки) в общем объеме этого экспорта оказалась равной 53,2%. В 2017 году показатель экспорта был равен 357 млрд. долларов. Доля энергоресурсов оставалась почти такой же, как и в 2005 году — 59,18%. Цена на нефть в 2005 году была в районе 50 долларов за баррель, в 2017 году после обвала, спровоцированного американцами, цена была ровно та же. Возникает вопрос, за счет чего вырос доход в бюджет?

За счет наращивания несырьевого экспорта, проводимого все эти годы на выручку, полученную от продажи сырья. Дело в том, что для страны не было никакого смысла отказываться от доходов экспорта энергии, во всяком случае не имея того, чем можно было её заменить. Поэтому все эти годы процент зависимости не рос, но и не падал. Однако при этом на вырученные средства строили производства, инфраструктуру и готовились к повышению уровня несырьевых доходов страны.

Читать еще:  Освобождение ИП от уплаты страховых взносов

Другое дело, что начало этих планов все время откладывалось. К сожалению, как и всегда – подсев на легкие деньги, слезать с них стало очень сложно. Потому для старта заранее разработанного сценария экономической машине России потребовалась веская причина. Таковой, как ни странно, стали санкции США. Именно они заставили экономический блок начать поворот от нефти к производству с высокой добавочной стоимостью, а точнее, они стали необходимым подспорьем для президента и пророссийского блока элит в проведении такой политики.

Своим началом санкции позволили легально заблокировать внешним поставщикам экспорт в Россию широкий ряд важных для нашей страны товаров и тем самым дали наконец предприятиям РФ наладить производство собственной продукции, увеличив тем самым объем поставок за рубеж. Для сравнения, рост несырьевого неэнергетического экспорта России в первом полугодии 2017 года разом вырос на 17%. В 2016 и 2015 году после введения контрсанкций он также рос. А рост в первом полугодии 2018-года и вовсе стал рекордным – 23% относительно предыдущего периода.

Иначе говоря, после встряски 2014 года и последующих агрессивных западных шагов стало ясно, что пора начинать политику по снижению нефтяной зависимости и ранее работавшие предлоги лоббистов отрасли и правительства стали буксовать. Агропромышленный комплекс, IT-индустрия, машиностроение и химическая промышленность стали драйверами роста. К тому же санкции буквально заставили экономический блок страны выполнять откладываемые всеми способами поручения президента и начать наконец брать курс на поддержку несырьевого экспорта буквально, а не формально.

В итоге, уже на конец 2018 года, в общем объеме поставок за границу несырьевой неэнергетический экспорт занимал 33%. Безусловно, при таких цифрах еще рано говорить о полной диверсификации, но процесс явно пошел.

По планам объем несырьевого экспорта к 2021 году должен быть увеличен еще на 20%, однако для полного избавления от сырьевой зависимости придется перестроить саму нашу экономическую модель. К счастью, судя по последнему обращению президента к Федеральному собранию, экономическая политика правительства на ближайшие 6 лет во многом должна двинутся в этом направлении.

Уже сейчас флагманами замещения сырьевого экспорта выступают не просто товары с высокой добавленной стоимостью, а лидеры высоких технологий – мирный атом, авиастроение, военная техника, металлургия, экологически чистая агропромышленность и сфера IT.

С учетом анонсированных на 2019-2024 год государственных мероприятий по поддержке несырьевого экспорта его рост и далее продолжит расти. И хотя действительный прорыв в уходе от зависимости наступит не завтра, а в лучшем случае к концу данного периода устойчивое движение уже есть.

Таким образом, нельзя сказать, что мы вовсе не зависим от экспорта сырой нефти, но она тем не менее на порядок менее критична нежели пытаются нам доказать пессимисты и «друзья» страны. Замещение идет, но пока не сформировались отрасли способные надежно заместить нефтегазовые доходы своими, отказываться от сырьевой ренты полностью нельзя.

Как снять промышленность с нефтяной иглы: двойные стандарты экономики

Преодоление зависимости пока остается на бумаге

25.02.2019 в 18:19, просмотров: 3985

Росстат отчитался о состоянии промышленности в январе. Получилось, что динамика затухает, если за весь 2018 год промышленность выросла на 2,9%, то январский показатель — всего 1,1%. При этом обрабатывающая промышленность и вовсе показала отрицательный результат: за 2018 год она выросла на 2,6%, а в январе в годовом измерении сократилась на 1%. Конечно, делать масштабные выводы на базе отклонений, произошедших за один месяц, рано, но все равно открывается весьма любопытная картина.

О двойных стандартах в политике все мы наслышаны. Строго говоря, политика не была бы политикой, если бы у всех были одинаковые стандарты или мерила ценностей. Но Росстат продемонстрировал, что и в экономике, по крайней мере российской, свои двойные стандарты налицо.

Когда первый вице-премьер и министр финансов Антон Силуанов не устает повторять, что мы теперь не зависим от нефтяной конъюнктуры вовсе или зависим, но гораздо меньше, чем пару лет назад, — он прав. Но с одним важным уточнением: на самом деле он говорит исключительно о федеральном бюджете. И независимость бюджета от скачков цен на нефть — заслуга вовсе не технологического прогресса каких-то отраслей экономики, продукция которых потеснила бы нефть как основной товар нашего экспорта. Заслуга тоже рукотворная, но она на стороне не роста конкурентоспособности, а проводимой экономической политики — независимость обеспечило возвращение бюджетного правила. Оно устанавливает «цену отсечения» нефти, именно эта цена закладывается в бюджет. Если фактическая цена выше этого порога, сверхдоходы направляются не в бюджет, не на финансирование его расходов, а в страховочный фонд. Если цена ниже — бюджет получает из этого фонда подкрепление. Такая независимость бюджета — несомненное достижение, но, еще раз, она далеко не покрывает всю экономику.

Именно об этом напомнил своими январскими цифрами Росстат. Во-первых, пусть снизившийся, но все-таки рост промышленности обеспечила исключительно добывающая промышленность. Обрабатывающая, как уже было сказано, снизилась по отношению к январю прошлого года. Во-вторых, именно к признанию приоритета сырьевых отраслей промышленности сводится комментарий к январской статистике, опубликованный Минпромторгом. Спад в динамике промышленного производства в этом комментарии объясняется «завышенной базой», то есть высокими показателями января 2018 года.

Дальше Минпромторг честно объясняет, откуда взялась эта «завышенная база»: «Рост производства в 2018 году произошел в значительной мере за счет топливно-энергетического сектора, в том числе за счет пересмотра соглашения ОПЕК, который позволил нарастить поставки нефти по сравнению с 2017 годом, когда в силе были достаточно жесткие квоты, а новое соглашение ОПЕК+ об ограничении добычи вступило в действие с 1 января». Здесь к прямому признанию того, что российская промышленность обслуживает в первую очередь нефтедобычу, то есть сидит на нефтяной игле, добавляется новый мотив: в спаде российской промышленности виновато соглашение ОПЕК+, по которому с 1 января 2019 года вступили в силу ограничения на добычу нефти.

Читать еще:  КПП обособленного подразделения как узнать и получить

Снова возвращаемся к двойным стандартам. Что лучше: ограничение добычи нефти и сохранение относительно высоких цен на нее или неограниченный рост добычи, сопровождаемый, чему мы уже были свидетелями, резким падением цен? Если цель экономических процессов — максимальный финансовый результат при наименьших удельных затратах, если к тому же вспомнить, что нефть — ресурс исчерпаемый, то стандарт очевиден: выгоднее, да и просто лучше меньше добывать, получая большую прибыль. Но есть и другой стандарт: добыча нефти, как подтвердил Минпромторг, — основной двигатель развития российской промышленности, и сокращение добычи ведет к снижению показателей промышленности и в целом ВВП.

Второй стандарт отдает кафкианством. Процесс ради процесса, пусть будет задействовано больше предприятий, все они будут перерабатывать металлы, потреблять энергию, ухудшать экологию. А то, что на выходе выручка будет меньше той, которую можно было получить, отказавшись от значительной части затрат, — вторично. ВВП, выросший за счет нефтедобычи и обслуживающих ее отраслей при падении цен на нефть, — дутый ВВП.

Есть, правда, вопрос: а как быть с недополучающими в этом случае заказы предприятиями, с зарплатой их рабочих? Ответ такой: раз при более высоких ценах существенно выше доходы бюджета, от которого, в свою очередь, зависит уровень жизни гораздо большего числа людей, то выбор все равно следует делать в пользу более высоких цен.

Чем меньше двойных стандартов в экономике, тем лучше. Промышленность никак не должна замыкаться на обслуживании добывающих отраслей. Иначе все слова о преодолении Россией зависимости от нефтяного рынка так словами и остаются.

Заголовок в газете: Двойные стандарты экономики
Опубликован в газете «Московский комсомолец» №27913 от 26 февраля 2019 Тэги: Выборы, Нефть, Экология, Экономика, Финансы, Деньги Персоны: Антон Силуанов Организации: ОПЕК Министерство промышленности и торговли РФ Места: Россия

Пошли на поправку

Фото: Владимир Смирнов / ТАСС

Многие россияне уверены, что российская экономика зависит исключительно от двух видов ресурсов — нефти и газа. Однако за последние годы российские власти приложили значительные усилия для того, чтобы принципиально перестроить доходы страны в пользу других видов экспорта. Фактически Россия находится на пути к исцелению от ресурсной зависимости — доля нефтегазовых поступлений в бюджет достигла всего лишь трети от общего уровня доходов, а излишки в скором времени планируется направить на приоритетные проекты. Риски повторения советских ошибок по-прежнему сохраняются, однако власти держат руку на пульсе. Подробности — в материале «Ленты.ру».

Родовое проклятие

Зависимость экономики России от мировых цен на нефть досталась по наследству от Советского Союза — уровень диверсификации экономики позднего СССР был низким. Высокая зависимость от нефтяных доходов в середине 1980-х годов стала одним из значимых факторов распада Союза. Доля СССР в мировой добыче нефти была порядка 20 процентов, а доходы от продажи углеводородов к 1980 году составляли 67 процентов всего экспорта страны. Эти деньги в основном тратились в СССР не на развитие собственных технологий, необходимых, например, для освоения трудноизвлекаемых месторождений, а на закупку тех потребительских товаров за рубежом, которые советская экономика была не в состоянии производить собственными силами.

В результате, когда в 1985 году мировые цены на нефть обвалились в три раза за полгода, советская экономика попала в порочный круг: средств на увеличение добычи нефти не хватало, доходы от нефтяного экспорта продолжали падать, сокращались возможности инвестиций в остальные сферы, еще больше возрастала зависимость от нефтяной иглы как единственного источника доходов. Вводить в эксплуатацию новые месторождения также не было возможности из-за технологической отсталости и неготовности сотрудничать с зарубежными поставщиками. Итог — крах плановой экономики. И поскольку никаких кардинальных рывков для диверсификации экономики в ходе реформ — сначала Горбачева, затем Ельцина и Гайдара — так и не произошло, то зависимость экономики новой России от сырьевого экспорта в последующем не только не была преодолена, но и укрепилась еще сильнее.

Фото: Илья Питалев / РИА Новости

С тех пор каждый из экономических кризисов в стране был неизменно связан с падением нефтяных цен, а периоды процветания — с их ростом; между тем даже «светлые времена» на фоне нефтезависимости создавали в экономике проблемы — ведь когда рубль креп вместе с нефтью, российские товары дорожали на мировом рынке и становились менее конкурентоспособными, провоцируя дальнейшее «увядание» всех секторов промышленности и заставляя страну еще сильнее зависеть от экспорта углеводородов.

В 2009 году российское правительство приняло Стратегию национальной безопасности до 2020 года, в которой впервые задекларировало цель по избавлению экономики от нефтезависимости. К 2014 году она не только не потеряла своей актуальности, но и приобрела совершенно новое значение. В условиях международных санкций и нарастающей геополитической напряженности устойчивость российской экономики к внешним шокам стала первоочередной задачей государства.

Все по правилам

По итогам 2018 года Россия структурно все еще зависима от колебаний нефтяной конъюнктуры: на долю нефти и газа приходится около 20 процентов ВВП, 45 процентов доходов федерального бюджета и почти 60 процентов экспорта. Тем не менее правительству удалось это влияние принципиально ослабить, в частности, за счет бюджетного правила — специального механизма, снижающего зависимость федерального бюджета и внутренних экономических условий от цен на энергоносители. Согласно правилу, все нефтегазовые доходы от цен на нефть выше базового значения, заложенного в бюджете, используются для покупки валюты Минфином и размещения в Фонде Национального Благосостояния (ФНБ).

Фото: Евгений Биятов / РИА Новости

В 2018 году в России заработало уже четвертое бюджетное правило, первое было введено еще в 2004-м. В бюджет 2018 года была заложена цена на нефть марки Urals 40 долларов за баррель. В дальнейшем этот уровень подлежит ежегодной индексации на два процента. Разница между высокими ценами и этим значением напрямую влияет на формирование резервов, но в экономику эти деньги не поступают. Большое влияние правило оказывает на курс рубля. Если раньше при повышении цен на нефть рубль укреплялся из-за роста продаж валютной выручки экспортерами, то теперь этот эффект компенсируется за счет покупок валюты Минфином. В то же время при падении цен на нефть ниже базовой цены продажи валюты из ФНБ будут поддерживать российский рубль.

Читать еще:  Как организовать эффективный документооборот

Стабильность национальной валюты в свою очередь поддерживает привлекательность рынка инструментов с фиксированной доходностью и снижает риск-премию российских долговых бумаг. Кроме того, это способствует формированию предсказуемых макроэкономических условий, необходимых для обеспечения устойчивого роста экономики. Позитивное влияние правило оказывает и на экспортеров нефтегазовой отрасли. Из-за сильной корреляции цен на нефть и курса рубля в прошлые годы позитивный эффект для выручки компаний со стороны высоких нефтяных цен нивелировался укреплением национальной валюты. Сейчас такой зависимости нет, что позволяет экспортерам получать больший финансовый эффект от дорогой нефти.

Отложили на черный день

О том, что финансовые рынки и экономика России повысили устойчивость к колебаниям цен на нефть благодаря бюджетному правилу, неоднократно заявлял первый вице-премьер и министр финансов Антон Силуанов, министр экономического развития Максим Орешкин, первый зампред ЦБ Ксения Юдаева. «Бюджет — это не вся экономика, но существенная часть экономики. Если существенная часть экономики не реагирует на шоки, то это, конечно, стабилизирующим образом влияет на всю остальную экономику. И это мы наблюдаем в этом году», — отмечала замглавы регулятора.

К аналогичному выводу в марте пришли и аналитики международного рейтингового агентства S&P. Авторы ссылаются на статистические данные за 2018 год. Согласно им, рост внутреннего спроса в российской экономике замедлился, а импорт товаров из-за рубежа вырос только на четыре процента, и это несмотря на подорожание нефти, которое в годовом выражении составило 30 процентов. Ранее при таком росте цен спрос повышался на 8-9 процентов, а импорт рос двузначными темпами. В итоге благодаря сочетанию роста цен на нефть и ослабления рубля российский бюджет в 2018 году впервые за семь лет стал профицитным, а профицит счета текущих операций достиг исторического максимума в 115 миллиардов долларов.

Если посмотреть на структуру российского бюджета за последние несколько лет, то видно, как доля нефтегазовых доходов в ней планомерно снижается с 2014 года. Тем не менее по итогам 2018 года она вновь подскочила до 46 процентов. Однако это связано не с финансовой политикой страны, а с мировыми ценами на нефть. Они постепенно, хотя и с небольшими перерывами, росли с начала 2018 года, а пик нефтяного ралли пришелся на конец сентября — начало октября. Котировки Brent превысили 85 долларов за баррель, а трейдеры даже допускали рост до 100 долларов и делали на это ставки.

В итоге столь высокие цены позволили правительству пополнить Фонд национального благосостояния опережающими темпами. «Если помните, как раньше нас колбасило от изменения цен на нефть? Все это приводило к изменениям уровня курсовых соотношений, изменению инфляции», — отмечал Антон Силуанов. Сейчас, по его словам, эта зависимость, конечно, есть, но совершенно на других качественных уровнях. В настоящее время изменения внешних условий замечаются не так сильно, как это было три года назад, уверен он.

Не сырьем единым

Несмотря на то что власти убеждены, что нефть будет оставаться основным энергоресурсом еще 50-70 лет, ее значение будет постепенно сокращаться. По словам замминистра энергетики Павла Сорокина, в будущем нефтяная отрасль перестанет быть основным источником доходов для России. Созданная в благоприятный период подушка безопасности в будущем неизбежно сослужит хорошую службу российской экономике, учитывая то, что уже со следующего года Минэкономразвития прогнозирует плавное снижение цен на нефть. Ведомство разработало сценарные условия развития экономики, согласно которым уже в 2020 году баррель российской Urals будет поставляться на экспорт в среднем по 59,7 доллара. Это на 17 процентов ниже, чем сейчас (72 доллара). К 2021-му цены опустятся до 57,9 доллара за баррель, а к 2024-му — до 53,5 доллара. Данный сценарий уже одобрен кабинетом министров и ляжет в основу бюджета на 2020-2022 годы.

Фото: Илья Питалев / РИА Новости

В планировании бюджета власти используют консервативный подход, чтобы не столкнуться с существенным недостатком средств в доходной части в случае значительного ухудшения внешних условий, и особенно если пессимистичные сценарии реализуются одновременно и по нефти, и по международным санкциям. Одновременно с этим Россия наращивает так называемый несырьевой энергетический экспорт. Так, по итогам 2018 года такой экспорт прибавил 17 процентов к показателям 2017 года и составил 150 миллиардов долларов. То есть треть от общего экспорта страны, который, в свою очередь, достиг 450 миллиардов долларов. Предыдущий рекорд по несырьевому неэнергетическому экспорту в размере 145 миллиардов долларов был зафиксирован в 2012 году.

Эксперты Центра макроэкономического анализа и краткосрочного прогнозирования (ЦМАКП) обратили внимание, что в последние три года российский экспорт вырос больше всего по таким статьям, как «химические средства защиты растений (пестициды) и прочие агрохимические продукты» — рост в 2018 году по сравнению с 2015-м составил 216 процентов, то есть более чем в два раза. Мяса и мясопродуктов поставили на 71 процент больше, растительного масла и животных жиров — на 42 процента.

Получается, что хотя зависимость российского бюджета и экспорта от энергетических ресурсов все еще в значительной степени сохраняется, в последние годы наметились существенные улучшения. Во многом этому поспособствовали санкции Европы и США и вынужденный курс на импортозамещение. К тому же министр энергетики Александр Новак не исключает, что добыча нефти в России начнет падать уже в 2021-2022 годах. Снижения добычи нефти ждет и Минприроды. По прогнозу министерства, добыча выйдет на пик в 562 миллиона тонн к 2020 году, а затем сократится до 558 миллионов тонн. Нынешние власти взяли курс на поэтапное сокращение нефтезависимости, что должно помочь России избежать ошибок советского прошлого.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector